Не представляю себе философию без рыцарей чести и человеческого достоинства.

Всё остальное — слова.

Мераб Мамардашвили

Мераб Мамардашвили

На арену вышел большевизм

(Опубликовано: Век XX и мир. 1991. № 1)

(Интервью провела корреспондент агентства Postfactum Ольга Васильева).

PF: Что заставило часть грузинской интеллигенции войти в Национальный Конгресс? Вас лично?

М.М.: Причины две. Причем одна чисто грузинская: у нас еще сохранились такие понятия как дружба, дружеские связи, своя компания. Мои друзья входят в политический клуб, который принял участие в работе Координационного Центра. Это первое. Во-вторых, я считаю необходимым создание в Грузии политического табуса, который был бы внепарламентской концентрацией общественного мнения. Такая потребность существовала в Грузии – на ее волне возник проект Народного фронта, в котором сама идея реализована не была, что, кстати, его и погубило. А идея осталась. Идея создания некого форума, который, с одной стороны, обладал бы моральным и интеллектуальным авторитетом, а с другой стороны, был бы школой парламентской деятельности, где люди обучались бы тем парламентским наукам, которыми они естественным образом не владеют (поскольку все мы выходим из одного темного туннеля в отсутствие гражданского общества, самого феномена политики). Сегодня политика как в России, так и в Грузии только рождается. Ни КПСС, ни Советское государство не являются политическим феноменом, это особые социальные формирования, для которых нужны другие термины, а не аристотелевская квалификация.

PF: Тем не менее, каковы функции Национального Конгресса? Какой смысл вкладывают его лидеры в заявление, что «Национальный Конгресс будет субъектом международного права, который будет говорить от имени грузинского народа, но не органом власти»?

М.М.: Есть такой срез слов, в котором слова значат ровно столько, сколько значения им придается. Национальный Конгресс будет таким, какое значение мы ему придадим, то есть частично то значение, какое придаю ему я. Может не получиться, может возобладать какое-то другое мнение. Кто-то может вкладывать в слова «Национальный Конгресс» значение параллельной конкурирующей власти. Я против такого значения. Сегодня на первый план вышла и другая функция Национального Конгресса – он должен быть противовесом возможным деспотическим претензиям Верховного Совета.

Существовала система – коммунизм, которая имела формальное, ритуальное большинство. Сегодня ситуация изменилась в том смысле, что победило безыдейное, то есть не имеющее никакого отношения к коммунистическим идеям, и даже противоположное по идеям, но реальное лицо самой системы как образа жизни, мышления, как форма социальных отношений.

PF: Как вы оцениваете результаты выборов в Верховный Совет, которые прошли 28 октября?

М.М.: Основной результат выборов в том, что из возможного законотворчества полностью исключен интеллектуальный элемент грузинской культуры и общества. Это печально. В остальном случившееся более внушает оптимизм. Борьба только начинается. Борьба не внутри освободительного движения, а борьба с советским строем жизни, борьба с коммунизмом, как с системой жизни. На сегодняшний день коммунизм проявился своим реальным лицом – как определенный способ жизни. Понимаете, коммунизм до сих пор властвовал не идеями, а определенными реалиями. КПСС существовала не как партия политическая, а как способ жизни, государство было не государством, а идеологическим и моральным переплетением самой человеческой массы, которая фактически сама над собой властвовала, сама себя казнила, сама себя награждала. И никто никогда не мог столкнуться с властью, потому что она никогда не выступала с открытым забралом. Это свойство всякой абсолютной власти. Абсолютная власть – коммунистическая власть – может быть только аморфной, диффузно существующей в миллионах своих субъектах. Это закон.

Сегодня в Грузии сброшено покрывало с сути коммунистической системы. Теперь мы можем локализовать свой гнев. И это большой шаг вперед, хотя результаты выборов не явились прогрессом как таковым – ни экономическим, ни политическим, ни культурным, ни идейным.

В результате выборов на арену вышел большевизм, не прикрытый идеологией. Он не победил, потому что он должен был сначала победить освободительное движение. Более того, я думаю, что много людей, действительно жаждущих свободы и достойной жизни, находятся в рядах «Круглого стола». Они, безусловно, будут способствовать будущей динамике освободительного движения во времени, и многие из них, возможно, примкнут к Конгрессу. И освободительное движение будет сбрасывать свои идейные шкуры и приходить к действительным идеалам свободы и демократии и гражданского общества.

PF: На чем основывается ваша точка зрения?

М.М.: В Грузии идея свободы живет несколько тысячелетий, и я не думаю, что период в несколько десятилетий стал для нее роковым.

Трагизм нашего поколения состоит в том, что мы своей собственной шкурой должны платить за советское имперское наследие, за то наследие, которое отложилось в душах людей. За их немощь социальную, их немощь гражданскую, их немощь мыслительную. И возник вопрос: сможем ли мы вернуться из мертвого царства коммунизма в реальную жизнь, во время и в историю. Этот вопрос уже может быть сформулирован: опали внешние цепи тоталитарного режима, могут ли вернуться к нормальной жизни русские, грузины? В национальном характере и истории русских я вижу много такого, что толкает меня к отрицательному ответу. Что касается грузин, я не вижу пока положительного ответа, хотя я ближе к нему, поскольку у нас сохранились зачатки яростного индивидуализма и жизнелюбия.

PF: Тем не менее, грузины проголосовали за сильную антикоммунистическую власть.

М.М.: Сильную власть еще нужно создать. Мое воодушевление окрашено легким чувством отвращения к проявившимся чертам советского человека, формирование которого является единственным «достижением» 70-летнего коммунистического правления. Это человек нигилистического морализма или распределительной этики, это человек, обожествивший идею, что государство является молохом, перед которым никакие человеческие проблемы не имеют никакого значения. Мы все время находимся в вечном поиске, кому «сказать спасибо, что живые». А как только этот вопрос овладевает душой, он губит гражданина, превращает человека в раба. Этот процесс достаточно глубоко поразил и грузин. Идея демократии и свободы воспринята как идея нового, но уже «справедливого» распределения – но не личной свободы.

Второе, что я называю «советизмом», – это потребность в идолах и связанным с ним рабством. В Грузии никогда до советского периода этого не было – каждый сам себе царь! Недаром у нас фантастический удельный разброс, и в то же время сохранение символа единства на протяжении всей истории. Нынешняя потребность в идолах является привнесенной в Грузию со стороны советской системы. Это вырождение нации, если под вырождением понимать то, что не вытекает из исторической традиции и вместе с тем существует как типичное, массовое.

Сегодня на выборах проявилось реальное лицо коммунизма, тот «советизм», который прижился в народе. И в этом смысле, у нас действительно «народная власть». Это позитивный шаг, и все теперь будет зависеть от здравого смысла, нерассуждающей страсти свободы, яростного индивидуализма – всего того, что каждый участник внесет в движение. Логика этих неустранимых явлений и может привести к чему-то хорошему, в той мере, в которой свободолюбие сохранилось в моем народе.